Метрика — не миссия: почему технологическое всемогущество больше не убеждает

В восьмой части серии «Метрика — не миссия» рассматривается растущий разрыв между технологическими возможностями крупных платформ и уверенностью в том, что этих возможностей достаточно. Серия из десяти материалов исследует, как Big Tech перешла от строительства открытого интернета к формированию сети вокруг собственных метрик и стимулов. Историю техники часто пишут как череду изобретений — паровой двигатель, телеграф, электричество, автомобиль, компьютер, интернет.

Однако технологии редко преобразуют общество сами по себе. Меняют историю системы убеждений, которые возникают вокруг них. Железная дорога изменила не только транспорт, но и восприятие времени.

Электричество преобразило архитектуру, труд и бытовые ритмы. Интернет принёс с собой целую философию открытости, участия и децентрализации. Платформенная эпоха стала дальнейшим развитием этой философии.

Она предложила управлять сложностью через всё более интеллектуальные системы: эффективнее организовывать человеческие отношения, точнее фильтровать информацию, культивировать сообщества планетарного масштаба, оптимизировать публичный диалог алгоритмами, которые непрерывно учатся на миллиардах взаимодействий. Какое-то время это предложение казалось не просто правдоподобным, а самоочевидным. Затем произошло нечто любопытное.

Технологии продолжали совершенствоваться, а уверенность в исходной философии начала размываться. Историки сталкиваются с такой закономерностью регулярно: империи достигают пика административной изощрённости незадолго до ослабления политической легитимности, финансовые системы становятся особенно эффективными перед системными кризисами, институты обретают исключительную техническую компетентность, постепенно теряя общественное доверие. Упадок редко начинается с коллапса способностей — чаще с открытия, что способность не равна легитимности.

По почти любым измеримым показателям сегодняшние технологические гиганты остаются поразительно дееспособными. Их инженерный талант не имеет равных, вычислительная инфраструктура протянулась через континенты, а инвестиции в искусственный интеллект, квантовые вычисления и биотехнологии переопределяют границы научных исследований. Продукты компаний по-прежнему опосредуют повседневную жизнь миллиардов людей.

Если судить только по стандартным метрикам корпоративной успешности, они никогда не выглядели сильнее. И всё же кое-что важное изменилось. Долгое время центральным политическим вопросом было, станут ли правительства регулировать Big Tech.

Этот вопрос породил годы комиссий, слушаний, белых книг, консультаций, расследований и законодательных инициатив. Некоторые из них привели к значимым правилам: GDPR изменил обращение с персональными данными, антимонопольные органы наложили серьёзные ограничения, Закон о цифровых услугах, Закон о цифровых рынках и другие акты начали менять правовую среду для крупнейших платформ. Но у законодательства есть пределы.

Big Tech десятилетиями училась работать внутри политических систем. У неё достаточно ресурсов, чтобы лоббировать правительства, влиять на формулировки законопроектов, оспаривать нормы в судах, согласовывать имплементацию и формировать технические детали, от которых зависит, окажет ли амбициозный принцип реальное воздействие. Даже самое строгое регулирование можно ослабить исключениями, затянуть судебными разбирательствами, сузить при внедрении или превратить в упражнение по соблюдению формальностей, которое оставляет базовую структуру власти почти нетронутой.

Это не означает, что регулирование бесполезно. Это означает, что закон не исполняется сам собой. Он может установить границу, но не способен гарантировать, что институты, подпадающие под эту границу, добровольно отдадут власть.

Крупные корпорации обычно меняются не из-за морального прозрения, а когда издержки сохранения прежнего поведения становятся выше издержек перемен. Поэтому вопрос уже не только в том, смогут ли законодатели выработать достаточно амбициозные правила. Более существенный вопрос — у кого есть сила принудить к иному пониманию корпоративной ответственности, когда правительства медлительны, политически разобщены или уязвимы для корпоративного влияния.

Всё чаще ответ может лежать в иной плоскости: он может быть за пользователями и за судами. Пользователи способны менять поведение платформ через коллективные действия, отток аудитории и переопределение общественных ожиданий. Суды, в свою очередь, становятся ареной, где оспариваются фундаментальные принципы ответственности, и прецеденты могут создавать издержки, которые не под силу создать даже самому детализированному закону.

Автор серии Константинос Комаитис, доктор философии, много лет занимается анализом и разработкой интернет-политики, отстаивая открытый и глобальный интернет. Его эссе напоминает: метрика — ещё не миссия, а технологическое могущество не тождественно общественному доверию. Закат уверенности становится тем расчётом, который платформенной эпохе только предстоит осмыслить.